Sigil

Чтоб не было «нездоровых сенсаций» — я не буду писать о ВСЕХ книгах Стругацких.

По двум причинам:

• Я ведь решил писать про изменение личного восприятия, а к некоторым произведениям у меня никакого отношения не было. Ну скажем несколько их ранних вещей вроде «Страны багровых туч» и «Пути на Амальтею» даже в иные времена я не принимал серьезно, никакого изменения взгляда здесь быть и не может.
• А еще есть несколько книг с которыми у меня натянутые отношения, из того что приходит в голову сразу — «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине». Я знаю что многие их любят, более того, сами авторы считали ту же «Улитку» одной из своих лучших книг, но нет — я не буду о них писать.

---

Я настолько любил «Понедельник» что пересказывал его первую часть наизусть, когда поехал отдыхать в Феодосию с мамой и братом (и был это, вероятнее всего, 87-ой или 88-ой год того века).

Нам на отдыхе очень недоставало возможности выдернуть с полки одну из книг нашей разношерстной библиотеки и почитать ея. Так что я выполнял функции аудиокниги, рассказывая книгу довольно близко к тексту.

По этой детали можно представить сколько раз к тому времени я перечитывал «Понедельник».

Но, разумеется, даже почти выучив наизусть текст — я его воспринимал на том уровне на котором мог, на уровне советского подростка. То есть как необычную и захватывающую сказку.

При этом, разумеется, когда книга писалась — целевой аудиторией были как раз взрослые того времени. В тексте разбросано множество деталей, ярко очевидных именно именно взрослым современникам Стругацких.

Для читателя-подростка, например, совершенно неясно каким везунчиком является главный герой.

Во-первых, само то что Саша Привалов — программист, в начале 60-ых значило очень многое. Кибернетика только пять-семь лет назад была реабилитирована из «буржуазной лженауки». Это означает что Саша, вообще-то, был в первом-втором выпуске дипломированных программистов, если он учился и работает по специальности.

Хотя это и не так уж важно — мы видим результат. Когда Роман начинает его вербовать в НИИЧаВо, звучит фраза «столичный город и приличная зарплата». То есть после института Саша распределился не в секретный «ящик» в городе с номером и посреди нигде, а в Ленинград. И положили ему там не 120 рублей, а ставку посерьезнее. Потому что «программисты народ дефицитный — разбаловались».

Далее — обратите внимание как он проводит отпуск. Автотуризм был для тогдашних советских граждан — новейшим и отчаянно элитарным видом досуга. А направление этого туризма тоже очень характерно — увлечение «карельским туризмом» и «поморским бытом» только-только появилось, это было только нарождающимся развлечением самых что ни на есть продвинутых интеллигентов.

Но и это не все. Счастливчиком его делает не только молодость, прекрасные карьерные перспективы и личная свобода — он воспринимался (и внутри книги и ее читателями) как представитель новой элиты — технической интеллигенции.

Книга ведь была бешено популярной не на пустом месте. Она вышла удивительно вовремя — ровно в тот короткий промежуток (там буквально 5-7 лет), когда советская власть одновременно раскрутила идеологические гайки и показала ученым и инженерам, что они ей позарез нужны.

И совпадение этих двух коротких слабостей — и породило то удивительное ожидание не просто дальнейших позитивных изменений, а настоящей революции. И научной, когда разом ожидалось покорение других планет, термояд и разумные роботы, и что гораздо поразительнее — моральной (советую кстати переглядеть «Девять дней одного года» — он снят абсолютно об этом же и в те же самые годы).

Инженеры и ученые искренне ожидали что они заменят бюрократов и чиновников для начала хотя бы в руководстве наукой, а потом, быть может и...

Поэтому НИИЧаВо смотрелось не просто странным заведением для «удовлетворения личного любопытства за государственный счет», а натуральным островком будущего, занимающимся не более не менее как «счастьем человеческим» (с).

И поэтому Саша Привалов с такой готовностью бросает свой столичный вычислительный центр и переходит на более низкую зарплату. Ему ведь не койку в общежитии предлагают, а путь в будущее. Дверь в Полдень.

А потом эту (воображаемую) дверь захлопнули прямо в лицо советским интеллектуалам. Началось закручивание гаек, сначала локальное, вызванное советскими танками в Праге, а затем и полноразмерное — в виде «эпохи застоя».

И волшебная сказка Стругацких стала именно сказкой из иных времен. Я очень долго воспринимал ее именно в этом качестве, пока не понял что сам жил внутри похожей сказки.

Мне, уже вполне взрослому дяде — казалось что люди и мир за последние полвека стали чуть лучше, отбросив самую рафинированную дикость и глупость и сделав шаг пусть не к фантастическому Полдню, то хотя бы к реальности, где нет необходимости резать и взрывать друг-друга.

Они ошибались. Я тоже.

Стругацкие писали, конечно, не для меня.

Их книги писались для сверстников и людей, говоря грубо — младше их на поколение. Для моих родителей.

Когда я ребенком (сколько мне тогда было? десять? одиннадцать?) принялся их читать, они были уже, безусловно, самыми популярными советскими фантастами. Но писали тогда они уже очень мало, а их самым известным книгам стукнуло по 20, 25, а то и 30 лет.

В детстве я был не просто влюблен в эти книги, я был, то что называется — сметён и сокрушен их странным очарованием. Они были слишком серьезны чтобы быть сказкой, но одновременно — были по-сказочному оторваны от довольно-таки тошнотворной советской действительности.

Но у всего чего есть начало — должен быть и конец. Даже у любви, даже у любви к книгам. Я хочу закрыть для себя Стругацких, написав о том как я вижу сейчас их книги.

Означает ли это что я их разлюбил или даже хуже того — возненавидел? Нет, разумеется. Я просто только недавно понял насколько Стругацкие — про прошлое, а не про будущее.

Уже очень много накопилось событий, постепенно уводивших книги АБС от платинового стандарта «реалистичной фантастики» к литературе ностальгической, которую читаешь уже не ради написанного, а чисто из-за воспоминаний о себе и своей беспечной (умеренно) молодости.

Стругацких можно было читать и после того как исчез СССР с его представлениями о будущем. Постсоветская жизнь все-таки опиралась спиной на советский период. Да, уже было понятно что вот так — никогда не будет, но у этого «никогда» была какая-то горькая сладость. «Никогда» было живым.

Но мы же не живем даже в постсоветскую эпоху. Она недавно совершенно бесстыдно сдохла и была закопана на минном поле. И вслед за ней и «никогда» тоже стало совершенно настоящим, отбросив наконец кавычки.

И поэтому я и решил написать об этих книгах — пока ещё твердо помню что меня в них волновало и как это менялось.

Это, упасибоже, не попытка объяснить кому-то Стругацких, а скорее рассказ о том как приходит и куда уходит любовь. Так что впереди — серия прощальных разборов.